Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

(no subject)

Земную жизнь пройдя до половины,
Я - очутился.
Ёкарный бабай!..




- Мне ничего, - сказал Комягин. - Я ведь и не  живу,  я только  замешан  в  жизни,  как-то  такое,  ввязали  меня в это дело... Но ведь зря!
- Что зря? - спросила Москва.
- Неохота мне, - сказал Комягин. -- Все время приходится надуваться:  то  думать,  то  говорить,  куда-то  идти,  что-то действовать...  Но мне ничего неохота, я все забываю, что живу ,а вспомню - начинается жутко...
(ц) Платонов, "Счастливая Москва".

The Outcome

Хоть бога и нет, но имеется суд.
Убедишься в конце из ненужного опыта.
И тебя от тебя самого не спасут
Никакие прожитые блага и хлопоты.
Смириться не сможешь, что смерть - не беда.
И поймешь ни к чему и с большим опозданием:
Если худо в конце - будет худо всегда.
Вечность станет твоим бесконечным страданием.

(ц)А. Зиновьев, "Зияющие высоты"

бззы

Собсссно говоря, чо:

Жить – неприятно, а само по себе существование – некомфортно.
Позади какая-то серо-белая вата, воспоминания вырываются отдельными кусками как попало - хвать-хвать, вместо многолетнего дневника выдранные их оного листы, сваленные в кучу. И вялые, блеклые - будто и не жил (хотя столько всего было, что ага). Впереди - черный водоворот клоаки на фоне подходящего слабоумия и неспособности себя обслуживать.
"Волю к жизни" поддерживает только страх не смерти даже, а невыносимость предстоящего процесса умирания. В сочетании с возмущением самой концепцией.
Потому как развитое воображение с не менее развитыми прогностическими способностями приводит к видению такого экзистенциального кошмара, "шо это немыслимо"(ц). Тем более что навидался я такого (нарочно ведь, сцукка, лез!), что, пожалуй, только детские онкологи поболе опыта имеют.
Сам себя загонял в состояние нигредо, чтобы не отвлекаться на гулянки-развлечения, а изучать биологию на предмет изыскания радикальных способов увеличения продолжительности жизни. Ух как загонял! По моргам да по ПИТам, да и по работе, где в палатах, где старики преобладали. Ты их оперируешь, а они потом через два-три года в другие отделения поступают, и дохнут, дохнут! Зачем лечили, спрашивается? Собаку мучил свою слепую, семь лет умереть не давал от сердечной недостаточности, гликозидами сердечными пичкал... Бывают собаки-поводыри, а я – хозяин-поводырь. Идет себе по улице на улице собака co шлангом вместо поводка, в модифицированном дыхательным наморднике, а я с баллоном кислородным... Последние четыре месяца кобель на противопролежневом матрасе лежал, в «памперсах для взрослых»… И умер ровно в день своего пятнадцатилетия. Голову его я потом в жидком азоте заморозил, не хуже чем в Cryonics Institute (только верхнюю и нижнюю челюсть отпиливать пришлось, иначе в криохранилище не лезла). Впрочем, это не метод, современная крионика по сути своей является профанацией.
А это только собака, а что с родственниками и близкими людьми делать?! Короче, загнал себя, как в нижние уровни казематов первой «Дьяблы», и резвился там, пугая окружающих. Не понимая, что же такого сломалось, почему не осваиваю полноценно массы материала, как раньше, и не ощущая, как очень-очень медленно и незаметно, потихоньку уходят все способности и пропадают знания.
А как мне сказали, что, во-первых, " грыжи шейного отдела на уровне С5-С6, С6-С7, с компрессией спинного мозга, и... - "Дурального мешка?" - "Нет, именно спинного мозга. Оставшийся просвет - пять милиметров. Как вы вообще ходите?.. Но дослушайте. Помимо этого - распространенное крупноочаговое демиелинизирующее заболевание, возможно – рассеянный склероз".  Так сразу все и стало на свои места. Хотя в тот момент и не до того было – ковылял, как бык на бойню, по больничным коридорам практически на поводочке, и лежал в промежутках на кушетках, а то и на полу. Ибо сидеть не мог.
Готовил, готовил мозги, а как подготовил, то и не заметил, что подготовленное протухло.
И близкие люди - только источник боли и волнения за них, и дискомфорт от того, что обременяешь их в каждым месяцем все больше.
"Только, надо сказать, житье наше такое: и жить-то бы не надо, да и умирать не хочется" (ц)Салтыков-Щедрин.
Чтобы это преобороть, надо столько воли... У меня только один раз хватило, а после операции - все, кончилось, поломалася. Абулия.
И получается, даже хорошо, что память подводит (хотя какое хорошо! Единственная оставшаяся яркая эмоция - злость на собственные мозги), и воспоминания особо не тревожат, только если копаться начать, куски несвязанно-бесформенные лезут.
Только вот собака до сих пор в голове на очень-очень дальнем фоне воет. Когда вспомнишь.

А, да, еще - чтобы хоть что-то было, касающееся ЖЖ:

Я ИМЕЮ ПРАВО ИМЕТЬ СВОЕ МНЕНИЕ И ВЫСКАЗЫВАТЬ ЕГО ГДЕ НЕ СПРАШИВАЮТ! (ц)

Мой комментарий к «Недоумеваю- 910891011» от egornebo

> Из того, в чем хоть как-то разобрался- вполне себе мил буддизм.

Хреновато разобрался, по сути.

Чернота-пустота - это, по сути, мечта каждого нормального буддиста (хотя для большинства оно религия тупая, "я пиравельнай буддисыт, кагда барана рэжю - голаву на васток кладу!.."), а самоубийство не вариант, патамушта сансара, череда перерождений, и снова мучаться-мучаться-мучаться... "Существование означает страдание". И хрен соскочишь!.. Только просветлением.

И вот нирвана, собственно говоря, с нашей тупой точки зрения, ничем не отличается от атеистического представления о смерти!

Вот chonbuk в первом абзаце коммента хорошо все правильно сказал. Ну а потом во втором абзаце уже не то пошло, своеобычно басом затянул "Я люблю тебя, сансара!" (ц) В. Пелевин.

И вообще, по этому поводу Пелевин правильней всех написал!.. Вот кусочек соответсувующий.

> Я- край Вселенной, предел.
> И когда исчезну я- исчезнет и мир.

А как ты за пределы своего собственного восприятия и органов чувств выйдешь, ххе?..

Теперь за смысел жызне:

СМЫСЛЖЫЗНЕ.jpg
Я понимаю, што "абыдна, да!", что очень хочется, потому что ну как же ж!

А у буддистов на самом деле и еще страшнее. Там и мира, собственно, нету, "одно сплошное гонево - с понтом где-то что-то есть" (ц)Дмитрий Гайдук. И наблюдателя - тоже. ИЛЛЮЗИЯ голимая. АНАТМАН!..

А все почему? Патамушта дхармы - пустотны! Это еще Нагарджуна говорил...

Только в одну голову это вместить для двойственного ума невозможно - как это так что ничего на самом деле нет, но оно при том еще и жутко страдает?!

Житье наше такое - вроде и жить бы не надо, да и умирать не хочется... Не разберешь" (ц) М. Е.Салтыков-Щедрин.

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

Юрий Мамлеев. "ГОЛУБОЙ"

Деревня Большие Хари расположилась среди затаенного уюта приволжских лесов. Напротив - через речонку - Малые Хари, чуть поменьше домами. Сюда-то и направился отдохнуть (а скорее, поразмышлять) москвич Николай Рязанов - не совсем обычный человек, совершенно стертого возраста. Возраста, по всей видимости, вообще не было. Голова его была взъерошена, взгляд - тревожно-бегающий, а на пиджаке - значок отличника учебы. Николай как-то умудрялся сочетать тихую рациональную учебу XX века и службу при начальстве с общим беспокойством в душе. Даже чай пил, посвистывая. А в кармане засаленных брюк всегда носил большой, рваный от времени блокнот с надписью "Основные тайны". Тень этих тайн и влекла его в эту деревушку Большие Хари - что-то он прослышал о ней, содрогаясь по вечерам от стаканов московской водки.э
Деревня встретила его смирно, но как-то полупомешанно. Впрочем, может быть, ему так показалось. Дальняя родственница его Марья отвела ему комнатку в уголке. И в первый же день Николай потерялся. Но не сказать, чтобы насовсем. Вышел в лес за грибком и вдруг как-то бесповоротно, точно в голубом болоте, заблудился. Как будто ничего в мире не осталось, кроме этого бесконечно шелестящего леса. И песни в нем...
Марья пожаловалась на его отсутствие. Уже шел второй день. Пришлось девкам собирать на чай дедушке лесовому. Нашли пень на перекрестке, пошептали, покрошили. Песенку пропели, ласковую такую, просительную:
Батюшка лесовой,
Приведи его домой...
Поплутали немножечко, глянь: а Николай тут как тут, из-за березки вышел. Свет не без добрых леших!
Справили возвращение. Ручьи самогона так и текли от каждой избы. Весна, хлопотно, птички поют. На седьмой день опохмеления Николай уже знал почти все про две деревушки. Знал про спелых старичков, выходивших перед войной из оврагов, чтобы предупредить народ-дите о бедствии. Знал про колдуна из местных, где-то под Тулою заговорившего немецкую артиллерию, чтоб не палила... Но главное, что заворожило Николая, было не прошлое, а настоящее: две ведьмы-старушки, жившие одна в Больших Харях, другая - в Малых. Та, которая в Малых, была подобрее и обычно охотнее расколдовывала то, что напускала первая. Впрочем, это могло быть от соревнования... Забавы со скотом, "навешивание кисты" (т. е. волшебное возникновение опухоли) были самым обычным делом, и бабоньки, кряхтя, бегали из одной деревни в другую, чтобы просить одну "развязать" то, что "завязала" противоположная.
Но в жизни старушек старались избегать: больно уж нечеловечьи были глазки, глядевшие как из кустов. "Мы одному миру принадлежим, они - уже другому, - вздыхая, говорили пугливые деревенские старички. - Что они знают, от того у людей ум расколется".
Опасаясь такого раскола, люди осторожно обходили не только дома ведьм, но и шарахались от их животных: петуха, козла и кошки, которая, в сущности, и не была никакой кошкой. Понимали, что главное происходило за стенами их крепких домов. Только иногда зимой, при свете золотой луны и метущейся зеркальной снежной равнины, видели, как из трубы на помеле, нагло и ни с чем не считаясь, вылетали Бог весть куда некрасивые ведьмы.
Сам Николай, хоть и мучился со своими "основными тайнами", не мог подластиться к старушкам, чтобы разузнать про это. Не подпускали они его и близко. Даже кисту не навешивали. Наверное, просто не интересен он им был. Вместо этого сдружился он с колхозным бригадиром Пантелеем, увесистым мужиком, который был знаменит тем, что его однажды обернули свиньей. Рассказывал об этом Пантелей неохотно, с подозрением, но от факта никогда не отказывался. Да и так все видели, как закрутился вихрь, как на улице вместо Пантелея оказалась дикая черная свинья, которая с утробным воем (выделяя, однако, далеко в стороны жуткий самогонный перегар, что явно говорило о ее человечьем происхождении) понеслась вперед. Как попалась чертова жертва под руки ребятам, которые отдубасили ее так, что потом, когда Пантелей опомнился в яме и волею ведьмы пришел в себя, то долго отлеживался, весь в крови! "Надо быть учителем, чтобы такому не верить", - хохотали в деревне.
Но Николая интересовало больше внутреннее, природа самосознания влекла его к себе.
- Что ты чувствовал, что думал, что с душою было?! - тревожил он Пантелея.
- Отлазь, не мучь, клоп, - сердился порой Пантелей - Заслужи сам, чтобы тебя обернули. Это тебе не "отличник учебы" напялить!
Но Николай словно совсем обезумел, духовно действительно превратившись в эдакого метафизического клопа. "Основные тайны" совсем истерзали его. Уже шли последние дни его долгого, заслуженного отпуска, а он совсем похудел, глаза ввалились, и Николай уже начал, как в сумасшедшем доме, носиться по лесу, громко призывая "батюшку лешего".
- Ни один леший к такому, как ты, никогда не придет, - разубеждали его в деревне - Что ты такой беспокойный? Не можешь принять правду, какой она есть. Вот ведьма, смерть, лесовой. А дальше нечего нос сувать.
Однако Николай не унимался. Тишина уже пела в его душе. Забылось все. Стал даже надевать на голову венок из березовых листьев. И пил воду только из родника. Ничего бы из этого, конечно, не вышло, но вдруг во сне ночью он попал (вероятно, случайно) в некое потустороннее поле. Как мышь в мышеловку. Сам он почувствовал это только утром, когда встал, дальним острым краем своего несознания. А в сознании был по-прежнему - "Николай". Одним словом, повезло парню.
...На следующий день он бегал, как всегда, по лесу. Аукался. И вдруг видит: на пеньке сидит старичок в белом и пальцем его к себе манит, как дурачка. Николай, охолодев, подошел.
- Ну что ты прыгаешь, все про ведьм и леших гадаешь? - спокойно говорит ему старик. - Эка невидаль! Да у нас еще при Екатерине Великой колдуны под Москвой свадебные поезда в волчьи стаи оборачивали!.. Ты ведь серьезное хочешь узнать?!
- Самое глубокое и тайное, - эхом ответил Николай.
- Ну так чего же такой мелочью интересуешься? Пойдем, я тебе дверку покажу.
Покорно, как котенок, Николай поплелся за стариком. Шли лесом, который стал все светлеть и светлеть. Точно солнце вставало изнутри земли. Сколько они прошли - неизвестно, но вдруг Николай вздрогнул: совсем недалеко дверка, то ли в землянке, то ли в избушке, то ли в небе. И ум его от этой двери сразу мутиться стал, и подымать его стало, и холодно засветило внутри.
Старик остановил его:
- Слушай, парень. Стой. Потом сделай несколько шагов к двери. Иди медленно. Если до двери дойдешь и заглянешь, тебя не будет. Нигде. Но не думай, что это твой конец... Ты будешь там, где тебя не будет. Но можно не заглядывать, на любом шаге от дверки можно свернуть, если будет знак... Иди!
И Николай пошел. И сразу черный ужас заморозил его. Вернее, он сам превратился в один ужас. Только высунулся, как у собаки, красный язык. Но он шел и шел, точно охваченный невидимым, не от мира сего, холодным и жестоким течением. Если бы не это течение, ужас убил бы его тут же на месте или отшвырнул бы в сторону, как тень, превратив в черную бессмысленную жужжащую муху. Но он двигался к дверке, уже превращенный в нечеловека, тихо волоча свои ноги, как латы.
И вдруг - по мере приближения - ужас стал превращаться в нечто другое, но это было еще невыносимее любого ужаса, внушенного когда-либо людям, чертям или духам на этой земле. "Этому" не было слов, и любое безумие было только нежным шелестом утренних трав по сравнению с этим.
До двери оставалось всего десять - двенадцать шагов, а "это" длилось уже несколько секунд. Николаю показалось, что он уже ощущает тень того, что прячется за дверью, тень последней тайны. Она лишь слегка коснулась его сознания; в котором смешались все пласты: потусторонний, подсознательный, человеческий. И в этот момент кто-то легко и нежно (свет не без добрых леших!) выбросил его из течения, выбросил с пути к дверце...
И затем нечто голубое, воздушное пленительной струeй вошло в его сознание. "Это будет тебе подменой, - услышал он голос, - ибо с тем, что ты ощущал, нельзя жить, хотя ты даже не дошел до двери".
Когда Николай очнулся, ни двери, ни старика не было. Но "голубое" прочно вошло в его сознание. Ибо лишь оно не допускало в его душу память, знание, крик о том, что с ним было. Теперь он ничего не помнил, не знал об этом, его сознание опять стало привычным, человечным, обыденно-смешным... Но в душе пел приобретенный подарок - голубая радостная струя, окрашивающая все в счастливые, гармонически примиренные тона! Без знания почему был дан этот ложный, но милосердный подарок.
Потихоньку Николай добрался до деревни. Уже спали петухи. Одинокими голосами перекликались ведьмы. Все было до удивительности нормально и спокойно. Где-то в саду тоненько пели о любви. В одном окошке горел свет: видно, пили "за жизнь". По небу - почти невидимо - летал ведьмовский петух.
Дальнейшая жизнь Николая определилась голубой струeй его сознания. Никаких попыток проникнуть в "основные тайны" он больше не делал и блокнот свой выбросил. Его обыденное состояние осталось прежним: учеба, работа, дела, но второй план был уже не беспокойство, а голубой покой.
Он не знал, что этот смешной покой был лишь тенью, вернее, антитенью того страшного, но высшего покоя, который он мог бы приобрести на одной из ступенек к двери.
Между тем "жизнь" брала свое. Рязанов - в соответствии со своей голубизной - тяготел теперь только к радужным метафизическим теориям и настойчиво объяснял своим друзьям, что "в целом все хорошо" и "там" и "здесь", но что особенно де "там", т. е. где-то после смерти, причем для всех и во всяком случае "в конечном итоге". Стал очень аккуратен, доверчив и к людям шел душа нараспашку, всем помогал, и потусторонний мир не рассматривался им иначе, чем в самых демократических тонах.
На земле же стал как-то чересчур, до неприличия социален: копошился в различных общественных организациях, хлопотал, выступал, ездил убирать картошку, дня не мог провести без людей.
Умер он более чем странным образом. О смерти своей узнал (конечно, из научных источников) недели за три-четыре, т. е. узнал бесповоротно. И страшно заважничал. Никогда еще его не видели таким напыщенным и надутым. Предстоящая смерть как бы подняла его в собственных глазах. Он даже купил очки. Вообще, очень оживился, поучал...
И только в час смерти ему послышался дальний смешок и чей-то голос в пустоте произнес: "Улизнул все-таки... щенок".

Про китов-самоубийц и малолетних дебилок

Тут вот что-то все внезапно развизжались про ой-ой-ой, клубы самоубийц кащмар-кащмар. Да в Японии такое вообще в тренде со второй мировой, и ничо. Борются, правда, но зачем? Как будто в этом есть что-то плохое...

Ну, плохое, собственно, есть нимношка. Потому как с глупыми целями делается, постыдным способом, через задницу, и вообще - оно должно само собою организовываться, без тупоумных фапо-подстрекателей, простите мой японский.

Что же конкретно зацепило мой пролетарский нюх - это девачковый концепт относительно китов. Они, дескать, "совершают самоубийства от отчаяния".

ДА ИМ ПОХРЕНУ ВСЕ, КИТАМ!... Не надо с немытым антропоцентризмом лезть туда, куда не надо лезть.

Киты вообще (по крайней мере, гренландский кит) - нестареющие. По дебилистичной руссише-трансгуманистической терминологии - "бессмертные".

А по поводу китовых самоубийств - ларчик просто открывается. Слепнут они с возрастом... Устройство хрусталика такое же, как у людей, состав - тот же кристаллин. В результате, с возрастом - сначала дальнозоркость, а потом катаракта. Ну а за двести-триста лет слепоты - мало ли где окажешься.

У усатых китов эхолокация не то что бы слабее, но низкочастотней, и для ориентации в пространстве подходит для миграция на десятки тысяч километров, наведение на повышенную концентрацию планкнона издалека, а не шмыганье тудой-сюдой за рыбкой и прочими тюлешками, как у зубастых...

Потому слепой дельфин, касатка или белуха там какая - вполне себе могут ориентироваться в прибрежных районах. Выбрасываются по иным причинам, связанным все больше с магнитными полями. А вот усатый кит - не факт, может сослепу и на берег налететь.